Дорога как сон. Истории дальнобойщика Ромы

Возле берлинского центра перформанса HAU-3 (Theater am Ufer) за забором впервые вижу ее — фуру, которая десять лет катается от Парижа до Токио со спектаклем Cargo X. Фура — это и есть театр: в кузове полсотни зрительских мест, одна из стенок зеркальная снаружи и прозрачная изнутри. Место действия – кабина фуры и трасса, по которой она едет. В главных ролях – два дальнобойщика, второстепенные персонажи – сами зрители, которые следят за тем, что происходит снаружи, слушают байки водителя и его напарника и иногда подают голос.

Спектакль Cargo X придумал режиссер Штефан Кэги, сооснователь немецко-бельгийской компании Rimini Protokoll — той самой, которая два года назад привезла в Москву спектакль-бродилку Remote X, во время которого зрители гуляли по Миусскому кладбищу и другим странным местам, слушали рассказы потустороннего голоса в наушниках и выполняли его команды. В этом году московских фанатов театра ждет дальнобой-дзен. Мне удалось проникнуться им раньше остальных: постановка Cargo Moscow длится 90 минут — для меня она растянулась на 75 часов.

Из-за угла выходит бритоголовый плотный мужчина под сорок в футболке с надписью I Love Berlin и в шлепанцах на босу ногу. Его зовут Рома Романов, с 6 июля он один из двух основных действующих лиц Cargo Moscow, а пока что ему предстоит перевезти машину в Россию.

Я забираюсь в кабину, только успеваем тронуться — звонит Витек, друг Ромы. Голос Витька будет прорезаться стабильно два раза в день. «Братан, везешь мне что-то из Берлина? Магнитики? Фотку скинь, я выбрать хочу. Что, ходил в квартал красных фонарей?» Рома пробыл в Берлине два дня, до «красных фонарей» не дошел, но все равно испытал небольшой культурный шок от жилых домов, велодорожек с отдельными светофорами, автомобильных трасс и, конечно, изобилия сортов пива в баре. Хотя для него это далеко не первый европейский рейс. Он бывал в Германии, странах Балтии и Скандинавии. Лучшие дороги, по его словам, в Польше и Финляндии.

«Ты так часто мотаешься за границу, — говорю, послушав его с полчаса, — знаешь тамошний уровень жизни, условия работы, трассы. Не хотел бы в Европе осесть?» — «Да я хоть сейчас могу уехать! — отвечает. — У меня есть знакомая в Латвии, которая уже и работу мне присмотрела. Но что я там буду делать? Всю жизнь буду изгоем. С английским у меня не очень: учил в школе, мало что в памяти осталось». Кроме того, в России водитель всегда может договориться с дорожной полицией, а в Евросоюзе все по закону.

«Слушай, давай заедем в Карлсхорст, меня дед просил», — говорит он. Карлсхорст оказывается этаким берлинским Митино. Его дед во время войны дошел до Берлина. В 1945-м, когда город взяли, командующий приказал задержаться в Германии. Дед перевез семью с еще совсем маленьким отцом Ромы из Москвы. Они поселились недалеко от училища саперов вермахта. С мая 1945-го по октябрь 1949 года там находилась резиденция Жукова, до 1953 года в здании располагалась советская контрольная комиссия в Германии. После вывода войск дед Ромы вернулся обратно в Москву. Когда он узнал, что внук едет в Берлин, он попросил его посмотреть, как выглядит место, где стоял их дом. Мы не нашли этого места: квартал застраивается элитным жильем. Увидели только одно старое фортификационное сооружение, расписанное граффити.

Дальнобойщик, особенно работающий на международных рейсах, — тайм-менеджер с калькулятором в голове, который подсчитывает время до ближайшей стоянки, расход бензина до заправки. В Европе правила для водителей фур строгие: в кабине стоит бортовой самописец, который фиксирует время в движении и часы отдыха. Проехал четыре с половиной часа — отдыхай сорок пять минут, еще четыре с половиной — становись на ночлег на одиннадцать часов. Это называется «встать на кроватку». Нарушаешь режим — плати полторы тысячи евро. В Польше мы заглохли: бензин закончился. Калькулятор в голове Ромы работал исправно, а вот индикатор топлива нашей фуры барахлил. Мы встали прямо на шлагбауме. Мимо проходил какой-то пожилой мужчина. «Слышь, пан! — начал Рома. — Бензина ноу. Где бы нам, пан, бензин взять, а? Может, стопнем кого-нибудь тут прямо, а? Сольем может, пан, а?»

К слову, коммуникационные навыки у моего собеседника удивительные: он все проблемы решает с помощью трех слов и языка жестов. «Тут до заправки десять километров всего, ногами быстро», — ответил дед. Рома все же умудрился остановить какого-то украинца и слить у него 20 литров. Это было очень кстати — пришло время становиться на «кроватку».

Наша фура не особо годилась для ночевки. В современных машинах сиденье раскладывается в полутораспальную кровать, можно включить кондиционер, залезть в спальный мешок и прекрасно выспаться, кабина нашего театра на колесах была не столь продвинутой. Пришлось искать мотель. По пути попадались лишь огромные стоянки на несколько сотен машин – целые микрорайоны, декорации для триллера. Рома рассказал, как на подобной стоянке в Италии один его друг встал на «кроватку», ему плеснули эфир в вентиляцию и, пока он спал, вынесли все из фуры и даже колеса сняли. Наконец мы доехали до мотеля. Для Ромы это был совершенно новый опыт ночевки, потому что прежде он не вылезал из фуры —- ну, а зачем вылезать, если можно спать под кондеем и без тараканов. В мотеле Роме понравилось: он лег и через полминуты захрапел. В шесть утра меня разбудил его довольный голос: «Вставай, член-корреспондент!»

Мы, конечно, говорили про сон в дороге. В России у дальнобойщиков режим не такой, как в Европе: у нас можно ехать без перерыва десять часов. Но водители постоянно нарушают и это правило, платят дэпээснику тысячу рублей и едут дальше. У них задача спать поменьше, потому что им платят не за количество дней в пути, а за рейс, и поэтому все стремятся пройти маршрут как можно быстрее и отоспаться на выходных. Один раз Рома съездил из Москвы в Екатеринбург и обратно за двое суток — 3270 километров без остановок. «Вырубался на ходу шестнадцать раз, — вспоминает он, — один раз проснулся, когда уже выехал на встречную полосу. Отделался легким испугом. А вот знакомый пацан во сне выехал в кювет, машина раскурочена, восстановлению не подлежит. В конторе решили все на парня повесить, но он там работал по-серому, официально получал 18 тысяч. Так что он просто уволился — и все».