Вратарь «Зенита» Юрий Лодыгин – о методах Луческу, своих ошибках и критике

Наш разговор с Юрием Лодыгиным в холле отеля Jumeirah в Дубае начался на безобидной отпускной ноте. Тем более неожиданным было продолжение, полное эмоций и искренних признаний. Наболело у человека.

— Необычное фото в «Инстаграме» – пустыня и вы в женском окружении – где и когда сделано?— Это две сестры моей жены с дочкой сестры, моя супруга, дочь. Я-то в Дубае не раз был на сборах, а все вместе приехали впервые. Раньше как-то мыслей таких не возникало – семья и в Греции четыре месяца в году наслаждается солнцем и летом. Её не так сильно тянет в тёплые края, как меня. Вот и предложил слетать в Эмираты – чтобы ни холода, ни курток, ни соплей. Всего того, что на прошлых каникулах в Финляндии или во Франции было. Время пролетело быстро – значит отпуск удался.

— Как в Дубае отмечают Новый год?— Здесь в большей степени на фейерверки смотришь да едой наслаждаешься. Вне зависимости от времени года – масса развлечений. Есть куда с семьёй сходить. Мы ожидали, что будет хорошо, но действительность оказалась даже лучше.

— На Бурдж-Халифа, самый высокий небоскрёб в мире, поднимались?— Были рядом, знаменитым фонтаном Дубая (высота струй достигает 150 метров. – Прим. «Чемпионата») полюбовались .

— Часть отпуска всё-таки прошла в Греции?— Небольшая – первая неделя и заключительные 10 дней.

— На ПАОК просто так ходили, незаинтересованным зрителем?— Только ради того, чтобы повидаться с Маком и Маурисио. Давно обещал им при случае подъехать, а тут кубковый матч подвернулся. Сам по себе он не имел для меня никакого значения – пришёл к старым друзьям. После игры встретились, поужинали, поговорили. Они были рады видеть меня, я – их.

— Как сыграли?— Хорошо. Выиграли. Маурисио вышел на замену, Мак играл сначала.

— Я к чему спросил: ваша фамилия перед Новым годом тоже фигурировала в контексте этого клуба. А слова «Люблю «Зенит», но мне не нравится просто сидеть и получать деньги» многие истолковали как намёк на близящийся трансфер.— Я ни на что не намекал, никого ни к чему не готовил – просто говорил правду, то, что чувствовал на тот момент. А по поводу перехода: если будет что-то хорошее – посмотрим. Сейчас я нахожусь на сборах и все мысли подчинены тому, как качественно и правильно подготовиться.

— Так была с ПАОК конкретика или нет?— Что-то было, да…

— С тех пор в планы и настроения изменились?— Единственное, что изменилось за последнее время, – это взгляд на происходящее в русском футболе. Людей чуть-чуть по-другому начал воспринимать. Были проблемы, плохие времена – месяцы, недели, но хороших матчей всё-таки было гораздо больше. Поэтому обидно, что вот так всё у меня происходит.

— 2017 год – самый сложный в карьере? — Не думаю. Может быть, я и страдал, но никогда не прекращал тренироваться, позитивно мыслить. В 18-19 лет эмоции так переполняли, что мог даже сесть и поплакать. Сейчас, само собой, такого не было. Злился, но продолжал смотреть вперёд. Я тренировался не только физически, на поле, но и психологически. С одной стороны, происходящее делало меня опытнее, сильнее. А с другой – что-то теряешь. Что-то такое простое, неуловимое, что было раньше. Прежде я как-то не задумывался – зачем он то-то сказал, так сделал или посмотрел. Не копал глубоко. Теперь некоторые слова и действия приобрели больше смысла.

— Во многих разочаровались?— Есть такое.

— Почему?— Были люди, которые не были честны со мной. И это сделало сложные времена ещё сложнее. В тот момент, когда вышел из этой полосы, начал хорошо играть и обратил на себя внимание тренера сборной, меня просто взяли и убрали. Хотя этого, казалось, ничто не предвещало. Мне говорили: «Ты играешь хорошо, спасаешь, ты – номер один. Но я хочу дать шанс другому. Не беспокойся, это всего одна игра, которая ничего не значит». И вот эта «одна игра», с Тулой, превратилась в восемь матчей, что ли, подряд. Меня просто посадили – без какого-либо повода. Я не говорю, что не ошибался. Но если ошибся, получил шанс исправиться – и использовал его, наверное, ты вправе рассчитывать на продолжение.

— Луческу вёл двойную игру по отношению к вам?— Вообще, странный человек. Мне кажется, возраст сильно на нём сказывался. В тактическом, техническом плане видно было: опытный тренер, может чему-то научить. Недоумение вызывала его реакция на какие-то вещи, слова…

— В чём проявлялась странность? — Да во всех движениях, жестах. В том, что говорил, как говорил.

— И как же? — Запальчиво, нервно. Доходило до того, что к русскому обращался по-португальски, а к португальцу – по-русски. Всё равно, что я с вами сейчас начну по-гречески говорить.

— Луческу неустанно воевал с прессой. Команда тоже была на взводе? — Ну, почти. Видно, такой у него стиль.

— Был момент, когда ощутили утрату доверия?— Я с самого начала спросил у Луческу, есть ли у него какие-то проблемы со мной. Услышал в ответ: «Нет-нет, всё хорошо. Меня не интересуют отношения тренера и игрока. Самое главное – результат. Играешь хорошо – выходишь на поле. Нет – играет другой».

— Слышал версию, что Лодыгин не по собственной воле стал действовать более авантюрно – таким было тренерское требование.— Ха, это самое смешное было. Когда пасовал ближнему, а он возвращал неприятный пас или вообще терял мяч, Луческу кричал: «Зачем ты ему даёшь?! Делай длинную передачу». А когда нас прессинговали и я делал длинную, он говорил: «Не надо длинную». Почему я ошибся с «Ростовом»?

— В самом деле.— Когда тренер пришёл, мы начали разрабатывать эту тактику. С начала сборов он вовсю орал: «Нельзя делать длинную передачу. Нельзя! Делай, что хочешь – только не длинную». Но мы живые люди, и нам нужно время, чтобы перестроиться. Полоз мне потом сказал: «Мы знали, как вы сыграете. Ждали, что ты будешь пас давать».

— Бердыев «прочитал» Луческу?— Наверное. Не отрицаю, я ошибся. Но я просто пытался сделать так, как хотел тренер, – вместо того чтобы оценить момент по-вратарски, как понимал и чувствовал его, сыграть по-своему. А потом случился самый противный эпизод, который я когда-либо видел в жизни. Захожу в раздевалку после победы – мы всё-таки выиграли 3:2 — а он уже разговаривает с Мишей Кержаковым. Про себя ещё подумал: «Что? Не может быть».

— Демонстративно разговаривал?— Не говорю, что напоказ. Он просто сразу сообщил Мише: «Следующий матч играешь ты».

— И?— И поставил меня! Сколько лет играю, всегда рассуждал так: если ты после ошибки ставишь человека в состав – значит хочешь проверить его психологическую готовность, выяснить, системный это был сбой или разовая неудача. Вот если опять начудит – всё, надо убирать. Но я-то сыграл хорошо – ничья с ЦСКА – не придерёшься!

— Тренер не оценил?— На установке перед «Амкаром» пишет на доске фамилию Миши Кержакова. Когда ребята вышли, спросил: «Мистер, почему?». А он мне: «У нас много матчей в этом месяце, хочу посмотреть, готов ли Миша». И такое творилось постоянно. Играешь ли хорошо, плохо – без разницы. Ты мог отлично провести два-три матча – и сесть на лавку. Люди, которые имели с ним дело раньше, рассказывали: в «Шахтёре» такие же порядки существовали. В Донецке у него за сезон по четыре вратаря играло. Он и Бабурину после какого-то поражения говорил: «Ты будешь играть». Обещал – и не поставил. Поэтому у нас за сезон и сыграли всего три вратаря: я, Миша, Андрей… И опять я. Это нормально?

Фото: Александр Мысякин, «Чемпионат»

— Правильно ли я понимаю, что тренер настроил против себя часть футболистов?— Да, своим поведением. Приехал человек на год, оставил неприятный отпечаток и уехал. А нам тут выгребать. Неприятно, но я знаю: это футбол, такое случается. Ты можешь 10 лет балдеть или ловить кайф от того, что ты лучший. А можешь столько же времени где-то ковыряться, ничего не добиваясь. Я только для того всё это рассказываю, чтобы люди знали, что творилось. Во всём остальном мы сами виноваты.

— Были моменты острого желания на всё «забить»?— Я не такой человек. Были моменты, когда безумно злился, и сложно было себя успокоить. Тогда меня лучше было не трогать: от банальной шутки или толчка заводился. Я просто тренировался, ни о чём другом не думая. Я и сегодня тренируюсь, стараясь постоянно чему-то учиться и улучшаться, насколько это возможно.

— Тяжело переживаете ошибки?— Само собой, ночь после игры не буду спать. Важно, куда возвращаешься – в пустую квартиру или к семье. Во втором случае, конечно, всё полегче проходит, но так или иначе мысли остаются. И очень многое зависит от партнёров по команде, от тренера. Когда после ошибки к тебе подбегает товарищ: «Давай-давай, ничего страшного» — всё, будто бы ничего и не случилось. Другое дело, как было в Краснодаре…

— Расскажите.— Считаю, там не было моей ошибки, и это не только моё мнение. Я выбиваю кулаком, и Окриашвили забивает сумасшедший гол. Не знаю, сколько он раз сыграл после этого, но меня тогда хотели просто закопать. Дико было видеть на большом экране реакцию нашего футболиста, показывающего тренеру: «Да что он делает?».

— Что происходило в раздевалке?— Разборка. Все злые – проиграли же. Крик, эмоции. Заходит тренер и говорит: «Он прав». Тот, который на меня показывал… А после «Уфы», когда я сыграл очень хорошо, Луческу зашёл в раздевалку со словами: «Я хотел бы сказать спасибо тому, кого больше всего критикую». Я ещё переспросил: «Зачем же тогда устроили всё это в Краснодаре?». «А чтобы тебя разозлить».

— Тяжело после трёх сезонов первым номером очутиться в запасе?— Очень тяжело, но надо находить в себе силы и эмоции. Вы просто представьте: как надо себя подготовить и внутренне успокоить, чтобы в любой момент выйти и сыграть хорошо. Потому что если сыграешь плохо – это будет катастрофа.

— Манчини видит роль вратаря иначе, чем Луческу?— Манчини не из тех тренеров, кто давит на вратаря или забивает ему голову. Ничего сверхъестественного не требует. Просит действовать попроще, но всё же стараться начинать игру с паса, а не только бить вперёд. Так везде сейчас.

— Удачный выход на замену против ЦСКА в Москве помог психологически?— Все такие моменты идут в плюс. Почему нет? В эти 10, 20 или 30 минут от тебя не требуется ничего сверхъестественного. Сделаешь суперсейв – ещё лучше. Но если сработаешь чётко и надёжно, тебе эти суперсейвы не нужны будут. Все рады, и ты доволен. Чувствуешь, что всё ещё являешься частью команды, что-то значишь для неё. Потому что бывают моменты, когда ты себя ею не ощущаешь…

— Вас преследуют ошибки?— Нет. Они были допущены давно, тогда, когда я перестраивался. Первые ошибки пошли, когда я начал играть высоко. Это было рискованно, опасно, и несколько раз меня наказали. Это со «Спартака» началось, когда я поскользнулся, и Зе Луиш забил. Я находился в таком психологическом состоянии, что не мог подсознательно эту ситуацию обработать и двигаться дальше. Из-за этого пошли другие простые ошибки. При Луческу снова пришлось перестраиваться. И опять ошибки, которых я в обычном, хорошем состоянии никогда не совершу.

— Как реагируете на критику?— Раньше много чего читал. Теперь стараюсь делать это как можно реже. Есть позитив, но и большой-большой, просто огромный пласт бреда тоже присутствует. Другое дело, что, как бы ты ни пытался этого избежать, полностью отключиться не получится. Ты сидишь в соцсетях, видишь какую-то фотографию. Открываешь её любопытства ради – и натыкаешься на комментарий. Хороший или плохой. Но целенаправленно читать прессу стал намного меньше. Лучше от этого не становится – только хуже. Все эти глупости читать – с ума сойти можно.

— Хамов в соцсетях баните?— Я никого не трогаю – максимум удаляю откровенно оскорбительный комментарий. А так – у всех своё мнение. Я не такой прямо любитель соцсетей – не схожу с ума по «Инстаграму». Веду его просто потому, что статус обязывает. Футболист – профессия, которая всегда на виду.

— Концовку года вы провели опять-таки на поле. Удалось в полной мере уловить игровой ритм?— Конечно, удалось. В прошлые сезоны не то чтобы с нетерпением ждал Нового года, праздников, отдыха, но всё-таки иногда ловил себя на мысли: «Когда там уже отпуск?». А в этом году было другое желание: ещё матчей, ещё, ещё! Блин, почему отпуск так невовремя?!

— Поезд на ЧМ-2018 ещё не ушёл?— Не знаю. Лично я и в чудеса верю, и в удачу. Верю в себя, в шанс. Верю, что могу стать ещё лучше. И в то, что всё ещё впереди, тоже верю. Надо мыслить позитивно и наслаждаться каждым моментом – тренировки, игры, жизни.

— Достать «Локомотив» в чемпионате тоже реально?— Всё возможно. Я верю в команду. Верю в нас. Правда. У нас очень хорошая команда, и мы можем это сделать.