Художник Александр Ройтбурд: Американцы нашли антипутинское искусство в Третьяковской галерее

Александр Ройтбурд входит в пятерку самых дорогих современных украинских художников. Известен он стал в конце 80-х- — начале 90-х. Несколько лет жил в Америке, был куратором галереи Марата Гельмана в Киеве. А затем на 10 лет уехал из столицы в город, где родился — в Одессу. Пять лет назад вернулся в Киев, потому что, по его словам, «в Украине художник может существоать только в столице». «ДЕЛО» узнавало у Александра Ройтбурда, что происходит сейчас на арт-рынке Украины.

– Александр, сегодняшние политики подкидывают вам идеи для творчества? Ведь даже те, кто далек от искусства, запомнили ваше «Осеннее танго», где Ющенко и Тимошенко кружились в вихре вальса.

– «Осеннее танго» — это была рефлексия по поводу событий, которые тогда происходили. Я как нормальный человек был очень рад победе каких-то проевропейских сил. Хотя понимал, что есть противоречия. В политике, экономике эти силы были проевропейскими. А вот культурная политика, те ценности, приверженцем которых является наш президент, меня настораживают. Культурные модели, которые начала внедрять победившая «оранжевая» революция, отдавали махровым анахронизмом.

– В прошлом году государство выделило 50 млн. грн. на создание «Мистецького Арсенала». Пришли новые чиновники, решили, что проект никуда не годится. В этом году на разработку новой концепции выделили уже 75 млн. грн. А вашим мнением, мнением ваших коллег-художников кто-нибудь интересовался?

– Нет, конечно. Кто меня будет спрашивать? По-моему, идея «Мистецького Арсенала» странная. Из чего его собирать, что там выставлять? Не проще ли эти деньги дать тем же нашим музеям, чтобы они что-то покупали. И, насколько я знаю, музейные коллекции в стране не пополняются уже лет 20.

– Я была на собрании кинематографистов, где они в один голос говорили: «С нами ведут войну. Культуру сознательно уничножают». Вы с этим согласны?

– Нет. Это паранойя. Культуру никто специально не гнобит. Она никому не нужна. Ну посмотрите на степень обезображенности интеллектом лиц наших депутатов, членов правительства. Зачем им культура?

– Вам часто приходится сталкиваться с такими людьми?

– Я работаю у себя дома — в мастерской. Мои работы покупают. Я особых усилий к этому не прилагаю. Роскошного образа жизни не веду. Хорошо живу. Сижу на берегу реки, жду, когда принесут труп моего врага.

– Я о том, насколько «обезображены интеллектом» лица ваших покупателей?

– Покупатели изменились. Очень много людей, раньше достаточно далеких от искусства, теперь следят за аукционами. Появились люди, которые смотрят на искусство, в том числе и на современное, как на инвестиции. Подобная тенденция была еще в годы перестройки. Но постепенно сошла на нет в связи с крахом художественного рынка, который совпал с ослаблением мирового интереса к искусству Советского Союза. А сейчас снова есть рост интереса к искусству — уже безо всякого бума на «русское», чисто по экономическим причинам. Это действительно очень выгодные инвестиции. Самый свежий пример: когда-то человек купил за $250 картину Уорхола, а сейчас выставляет ее на аукционе в 60 тыс. раз дороже. Ни одна недвижимость не способна так дорожать.

– Но ведь и риски большие?

– Конечно. Уорхол вырос в 60 тыс. раз. Но одновременно с ним рисовал какой-то там Джонсон — он вообще не вырос. У людей, которые этим занимаются, должна быть интеллектуальная составляющая — это раз. А во-вторых, нужно, чтобы понятно работала культурная машина, которая сегодня в Украине вообще не функционирует. Никак.

– То есть покупатели ориентируются на свой вкус?

– Либо на свой вкус, либо на кем-то сконструированные мифы. Одни пацаны считают, что вот Вася художник хороший. А другие пацаны говорят: «Нет, Коля гораздо круче». Нет ни внятной госполитики, ни политики экспертного сообщества.

– Я недавно вернулся с Московской биеннале. Туда приехали люди из Америки — искали антипутинское искусство. Не нашли. Художники сервильны, галеристы очень осторожны. Все цензурировано. Шоком для американцев стало посещение экспозиции современного искусства в Третьяковской галерее. Вот там они и нашли самое радикальное и самое антирежимное искусство. Это все было собрано, закуплено, описано, систематизировано, музифицировано. Нам такое не светит. Мы теряем последние шансы хоть что-то собрать.

Продолжаем изучать черепки

– Почему так категорично?

– Весь XX век тому пример. Был вымыт весь украинский авангард. Осталось в Украине три картинки Ермилова, две Богомазова и полторы Петрицкого. Все. Нет украинского авангарда. Потом начался соцреализм. Здесь тоже нет музейных собраний. Следующий этап — 60-е годы, когда в стране возникло неофициальное искусство — его опять нет. В 90-е годы, когда форточка открылась, за три копейки все было куплено и вывезено совершенно случайными людьми. Есть еще шанс увидеть, что здесь происходило в конце 80-х и в 90-е годы. Но через два-три года и этого шанса уже не будет. Я смотрю, что было у меня в мастерской три года назад и что осталось сегодня. Все расходится по каким-то частным коллекциям.

Уорхол стал Уорхолом, потому что был государственный, по некоторым сведениям чуть ли не ЦРУшный проект превращения американской культуры в доминирующую в мире. У американцев был комплекс прагматичной нации без своей культуры. Они вложили государственные деньги в то, чтобы центр всего актуального искусства переместился в США. Аналогичная история произошла в 80-е годы с итальянским транс-авангардом. Когда у Италии был имидж страны-музея, не имеющей своей модной культуры. Государство изменило этот имидж с помощью на то время молодых художников. А у нас происходит дальнейшее углубленное изучение трипольской культуры. Это замечательно. Можно еще найти несколько горшков. Почти не побитых. Хотя вряд ли.

$10 тыс. — вменяемая цена

– Существует планка, ниже которой вы не продаете свои картины?

– У меня есть какое-то представление о том, сколько должна стоить моя работа. Я считаю, что она достаточно вменяема.

– Вменяемая — это сколько?

– В районе $10 тыс. От $7-8 тыс. до $15 тыс. — зависит от размера, от качества…

– А скидки кому делаете?

– Есть покупатели, которым делаются большие скидки. Речь идет о больших объемах и некой регулярности покупок. Это очень узкий круг. Люди, собирающие большие коллекции.

– Почему вы стали модным художником?

– Время такое было. Конец 80-х… В обществе появилось много нового, и все было востребовано. А сегодня с каким-то таким продуктом я бы, наверное, и не пробился.

– Почему сейчас вы нарисовали серию «Мой ангел»?

– Я собираю кич, у меня есть коллекция народного искусства, примитива. Висит у меня на стенке. Я всегда завидовал ясному сознанию тех людей, которые все это рисовали. Этих ангелочков, амурчиков, лебедей, пальмы, кипарисы. Я всегда завидовал какой-то чистоте их желания делать красоту. И тут захотелось себе это разрешить, и я разрешил. Имею право. Я давно хотел быть простым.

Моя мечта — пенсия

– Вы долго создаете одну работу?

– Лет пять назад я не делал одну картину больше одного дня. Сейчас работаю дольше.

– Кого не подпустите близко к своему кругу?

– Очень не люблю быков. Агрессивных, ограниченных, прагматичных, недобрых, тупых не люблю. И, наверное, никогда не полюблю.

– А о чем мечтаете?

– У меня есть мечта — пенсия. Я ведь официально нигде не работаю. Думаю, что моя пенсия — это мои картины.

– Есть такая уверенность?

– Есть такая надежда. Уверенности у художника вообще никогда быть не может. А надежда